Современные художники Кубани

К выставке «Современные художники Кубани», показанной в петербургском Манеже, был выпущен непременный каталог. Из работ восьмидесяти художников двух поколений, в него вошедших, устроители экспозиции поместили на его обложку картину Сергея Воржева «Кубанские ангелы». Была в этом своя предопределенность: признание профессионального мастерства автора и особенного попадания в социокультурную ситуацию последних лет, послужившую основой для формирования своего рода «эстетического феномена», заметного на общероссийском фоне, имя которому кубанская живопись.

Сергей Дмитриевич Воржев родился 21 февраля 1950 года в станице Варениковской. В название новой «среды обитания» казаки-переселенцы внесли некогда сакральный смысл. Вареники с творогом или вишней были своего рода символом незамысловатого эпикурейства – устойчивого достатка в каждой семье. Кроме того, осталась топонимическая память о станичном казаке Варенике, знаменитом краснобае и бражнике — кубанском казачьем Демосфене. Однако стойкие детские впечатления, цепкие, словно пазлы, из которых потом складывалась «отдельность» творческой личности художника, состояли не столько из «жующей» праздной ассоциативности, в них закладывался более весомый смысл – предания о вольных запорожских предках, «лыцарях», не боявшихся ни злых «татаровей», ни кичливых «ляхов», ни «длинную государеву руку» Москвы. Став позже сторожевыми кордонами по берегам Кубани, Еи и Тамани и растворившись в зарослях камыша и рогоза, словно ниндзя, казаки не уступали в воинской хитрости и удали легендарным черкесским абрекам.

Сметливый молодой станичник едет в университетский Краснодар. В 1972 году Сергей Воржев окончил художественно-графический факультет Кубанского государственного университета. Полученные навыки в писании живописных этюдов казались ему недостаточными, незатейливость школьного учительства воспринималась с удручающей приземленностью, и начинающий художник отправился в ленинградский Эрмитаж за освоением профессиональных секретов старых мастеров. Воржев-старший, удачливый рыбак и тонко понимающий «людскую природу» стихийный философ, снабдил сына в дорогу безошибочным «страте – гигиеническим запасом» — увесистым оклунком с замечательной кубанской таранкой. За полгода, за пивом с рыбкой, лучшие эрмитажные реставраторы щедро раскрыли многие тайны «голландской манеры письма», забытые рецептуры грунтов и способы многослойных лессировок. Полученные навыки после долгого переосмысления составили затем основу воржевского способа работы с красками, стилистически узнаваемого и технологически совершенного.

Творческое становление молодого живописца совпало с повторным моментом в развитии кубанского искусства. На смену «суровому стилю» с его воспеванием героических будней, пришла пора гедонистического упоения жизнью, использования в творчестве широкого спектра ретроспективных ассоциаций, в том числе увлечением угрюмонасмешливой тематикой – авторским прочтением мировой истории, поразительно чутко переданным через бесконечную цепь трансформаций человеческой плоти, воплощенной в грандиозных циклах Евгения Цея, отца-одиночки краснодарского андеграунда. Начинает уверенно заявлять о себе воржевский авторский стиль, своего рода фольклорный сюрреализм в изображении краснодарской старины. Интерес к ее прошлому «возрос до энтузиазма» после выхода романа В. И. Лихоносова «Ненаписанные воспоминания. Наш маленький Париж».

На холстах и графических листах художников появляются чудом сохранившиеся или воссозданные силой их воображения городские постройки. В подобной атмосфере создавалась первая живописная серия Сергея Воржева «Екатеринодар». «Дом Толстопята» остался в первозданном виде только на его картине: реальный декор был позже обрублен, кованый балкон снесен, а стены, в угоду суетливой градостроительной моде, обшиты пластмассовым сайдингом. Пейзажи Воржева «Свидание», «Дом антиквара», «Золотой вечер» и «Старый дом» больше похожи на буффонадные «архитектурные портреты» – притчи. За этнографической гиперболой прячется то очарование городской старины, которое называют «гением места» — его живой и незаёмной душой. И горячий закатный колорит только усиливает ощущение щемящей утраты, приобретая черты удручающе – мрачного реквиема. Воржевскую стилистику продолжили многие краснодарские художники.

В их работах воссоздан особый «микрокосм» краснодарских домиков, гротескных, словно декорации к фильмам Кустурицы; они словно прикрыты толстым стеклом воспоминаний, смиряющих людские страсти. Рядом со «смутным» или вовсе неопределяемым в этническом смысле населением краснодарских дворов жили не только персонажи лихоносовской прозы, но и женщина редкой красоты, звезда немого кино Ирина Володко (Кулешова), игравшая жену Пушкина, а также знаменитый ас, первый российский генерал авиации, Вячеслав Ткачев. В таком дворике выросла оперная дива Анна Нетребко.

Вступление Сергея Воржева в 1983 году в Союз художников России совпало с началом его грандиозных живописных серий «Марапацуца», «Неопознанные летающие объекты», «Улетевшая птица – Кубань» и «Кубанские ангелы» – тонких смысловых провокаций-пастижей, релаксирующе-занимательной в художественном отношении «игры в бисер». Его персонажи, бесконечно далекие от социальных утопий, насаждаемых с
угрюмым энтузиазмом, похожим на вивисекцию, живут в придуманном ими же совершенном мире, который может пригрезиться только в часы послеобеденной беззаботной «дрёмы». Словно на заповедном острове – сочиненном им «счастливом Беловодье» – живут крылатые люди, их воздушные корабли сооружены из подручных средств; Христовы заповеди, может быть, нетрезво, но зато необременительно ими исполняются, да и хмельное зелье, по стойкому казачьему разумению, в число смертных грехов не внесено, библейский выпивоха Ной был тому верной слугой.

Еще одна живописная серия «Знаки моря» явилась воплощением фантастической красоты морских гадов, экзотических раковин, по эстетической совершенности не уступающих обнаженному женскому телу, и «раблезианского излишества» в изображении различных гигантских рыб. В пластическом воплощении морская тематика продолжена в сериях «Берег Афродиты» и «Графика Сергея Воржева». На рисунках большого формата предстает в разных ипостасях дочь Древнего Востока, той его части, которая протянулась от родины амазонок Причерноморья к грузинскому югу, где когда-то и жила Медея, и далее до Александрии царицы Клеопатры. В центре этого гигантского пути, похожего на тень лука, когда-то находилась Иония – «Берег Афродиты», где жили прекрасные троянки и митиленская поэтесса Сапфо. Таков географический подтекст серии, линейные рисунки с обнаженной натуры, дополненные точными аксессуарами, превращаются в своеобразную историческую реконструкцию. В изображениях эротика возведена в культ любования женским телом – самым гармоничным созданием матери-природы. А кубанский кочет в роли «председателя небольшого гарема» превращается во внешне шутливое, архетипическое олицетворение глубинной сути мужской цивилизации.

Показывая стихию народной жизни, художник находит образную стилистику, близкую дружескому шаржу — всегда интонационно разнообразной незлобивой усмешке. Быт, в реальной жизни похожий на мытарства, превращается таким образом в особый, завидный для любого современного эколога, микрокосм крестьянского жилища, зачастую созданного «из праха земли» — глины, соломы и камыша, органично вписанного в окружающий ландшафт. Персонажи четко вписаны в годовой жизненный цикл, где редкие крестьянские осенние праздники «самоотверженно загульны» и где безудержные весенние разливы оставляют людям маленький островок для существования, вынужденно «очеловеченный» до предела. Воржевские, легкие на подъём, воздухоплаватели на недозволенных парапацуцах, похоже, могут долететь до бесконечно далёкой страны богини Аматэрасу, где их собственное осознание миропорядка удивительным образом совпадёт, словно маршрутная карта, с панорамными пейзажами – «фукэнга». И это дзэнбуддистское в своей основе понимание бытия может оказаться наиболее близким казачьему фатализму, неизбежному для всякого воинского сословия.

Для заслуженного художника России Сергея Воржева закономерно наступило время учительства – в 1997 году он создал свою школу живописи. На фоне суетных постмодернистских новаций и всеобщего безудержного стремления к успеху любой ценой, к рафинированной и самодостаточной красоте, подкрепленной пластической хирургией, – ко всей пресыщено-усталой, рефлексирующей культуре больших городов – творчество Сергея Воржева и его школы имеют недюжинный профилактически-психиатрический эффект. Утвердившись на удобной для жизни сорок пятой краснодарской параллели, художник определил четкие и приемлемые для себя условия творческой самоидентификации, в которой личностное мировосприятие – художественная экзистенция – находится в редком и счастливом сочетании с адекватными в эстетическом и технологическом смысле средствами художественного выражения.

Картины и графические листы Сергея Воржева разлетелись по всему миру, их увозили потомки эмигрантов, коллекционеры. Они были на афишах самых престижных выставок. Приобретены Министерством культуры РФ, Краснодарским художественным музеем им. Ф. А. Коваленко, Майкопским музеем искусств народов Востока, кроме того, находятся в коллекциях Франции, Италии, Австрии, Германии, США, Японии, Канады, Сингапура, Новой Зеландии и Турции. Так ностальгическая тема «Улетевшая птица – Кубань» стала знаковым явлением современного искусства Юга России.

Эксперт по художественным ценностям Министерства культуры Российской Федерации, почетный академик Российской академии художеств

Иван Ващенко

error: Данный контент защищен от копирования