Марапацуца

Рациональное мышление ограничивает представления человека о его связи с космосом.
Джон Нэш, лауреат Нобелевской премии по экономике.

В то время, как перуанцы строили космодром для космических кораблей на плато Наска, на другом конце света, на территории современной Кубани, тоже кипела работа по созданию пристани для ракет. Да об этом каждый станичный ребёнок знает и безошибочно покажет древнейший на Земле космоцентр!

Находится он в самом начале Кавказского хребта, с той стороны, где раскинулись роскошные виноградники Тамани и возвышается знаменитый вулкан Шуго. На вершине великана располагается кратер, диаметром больше километра. Гигантская пасть вулкана пестрит грязевыми конусами, из которых течёт целебная голубая глина.

С севера Шуго огибает величественная река Кубань, на берегу которой и распростёрся стратегический объект Вселенского масштаба – станица Варениковская. Местные жители отличаются от всех остальных: у них из-за периодически случающегося бодрствования вулкана выработался ген бесстрашия и безусловной веры в чудеса. А какой у тебя выбор, если ты живёшь по соседству с сейсмоопасным объектом и древнейшим космодромом одновременно?

Варениковцы уже привыкли к виду солнечных колесниц – марапацуц, оставленных на приколе у подножия вулкана. Казаки придумали высокооктановый вид топлива для заправки кораблей – кизиловка. Это горючее делают из кизила, в изобилии растущего на склоне горы. Самогон способен поднять любой летательный аппарат выше звёзд, но у него есть один недостаток – его быстро ополовинивают в процессе полёта. Некоторые марапацуцы, лишившись топлива, вынуждены болтаться у далёких звёзд, пока не дозаправятся у пролетающих мимо казаков.

Всё это своими глазами видел дед Гирич, старейший житель Варениковской, а он-то врать не будет! Гирич ездил по разбитым станичным дорогам, окружённый облаками из пыли и мух, на телеге, запряжённой двумя меланхоличными лошадьми, и театрально кричал:

«Кто будет железо сдавать, тот будет на марапацуцах летать!»

Полетать хотели все станичные пацаны, поэтому с радостью приносили пузатые чугунки, щербатые чайники, латунные тазы для варки варенья с вмятинами, как на поверхности луны.

Пирамида мечты, сотворённая из кухонной утвари, к вечеру рушилась вместе с детскими надеждами. Возмущённые родители забирали посуду, ругаясь и раздавая затрещины своим отпрыскам.

В дальнейшем грёзы Гирича и станичных мальчишек о том, что марапацуцы рано или поздно увидят небо в алмазах, лягут в основу творчества самобытного художника Сергея Дмитриевича Воржева, родившегося в Варениковской. В его детстве не было электричества, и «фильмы» про космос пацаны смотрели, глядя на звёзды. Небо было таким близким, что светящиеся планеты можно было потрогать руками, а на луну поставить лестницу.

Вся космогоническая жизнь в станице проходила рядом с плавнями – поймами реки Кубани, покрытыми кустарниками, камышом и роскошными розовыми кувшинками. Водоёмы кипели жизнью: здесь плавали осетры, севрюги, судаки и пятиметровые сомы.

Во время разливов границы между миром человеческим и миром животным рушились – дети прямо у хаты купались с гусями, свиньями, осетрами и севрюгами. Севрюги легко поддавались дрессировке и за день учились хрюкать, подражая свиньям; а коварные сомы так и норовили утащить зазевавшуюся дворнягу. Завидев усатых речных чудовищ, дети с визгом бежали домой и прятались в подвале.

О! Станичный подвал – это не царство Аида, а совсем наоборот – райское местечко. В прохладце были припрятаны трёхвёдерные кастрюли, доверху наполненные чёрной икрой, и бутыли с домашним вином. Спрятавшись в сомоубежище, дети пили сок Земли и хмелели.

Пить варениковцы начинали раньше, чем ходить, как это делали их древние земляки – греки, жившие здесь в VIII-VII веках до новой эры.

Земля станицы помнила и дерзких амазонок, и работящих сынов Эллады. О том, что Варениковская древнее, чем бабушка и дедушка, юные станичники узнавали от Дрозда. Так в народе прозвали школьного учителя Александра Алексеевича Волнова за пристрастие к чёрному цвету в одежде.

«Он был чародеем: превращал алконавтов в астронавтов», – шутит Воржев.

Методы у волшебника были простые: он увлечённо и интересно рассказывал историю родного края. Благодаря Дрозду первоклассник Серёжа впервые увидел вулкан Шуго, который кубанские казаки назвали Гнилой горой из-за сероводородного запаха. Дети впечатлялись, рассматривая гигантскую чашу диаметром в полкилометра, на дне которой кратеры плевались серо-голубой глиной, и на фоне поистине лунных пейзажей быстро запоминали любую науку.

А какие здесь были деревья! Монстры, изуродованные солями и ветрами, в дальнейшем украсят не одну картину художника. В детстве всё казалось волшебным. Даже школа, и та не вписывалась в концепцию обыкновенной. Станичный храм науки был сделан из того же материала, что некогда использовал Бог, создавая человека, – из глины. По площади она была не больше двухкомнатной квартиры, а вместо крыши – камыш.

Разговоры об искусстве сопровождались смачной трапезой учителя. Он тоненькими кусочками нарезал сало, чистил чеснок и неспешно отправлял лакомство в рот, слушая ответы учеников.

Дрозд в школе был царь и бог: он преподавал всё – от выпиливания лобзиком до математики. На уроках витал дух неограниченной свободы, поэтому Серёжа Воржев не утруждал себя прилежным учением: наука давалась ему легко, читать он умел с пятилетнего возраста, запоминал всё на лету.

Гораздо интереснее было ходить на рассвете на рыбалку, любуясь таинственным туманом, и представлять, как в нём летают марапацуцы. Или прыгать с семиметрового моста в реку вниз головой. Тот, кто преодолевал страх и делал прыжок, становился непререкаемым авторитетом у девочек.

В 10 лет Сергею доверили пасти целое стадо коров. Крутой ковбой, чтобы не прослыть белой вороной в кругу единомышленников, начал пить, курить и материться.

У пастухов был и «культурный» досуг: ежедневно они уничтожали в костре найденный склад немецких боеприпасов. Бросали в огонь мины, детонаторы, разрывные пули, слушали громкое «ба-бах» и с восторгом рассматривали получившуюся воронку.

Военного арсенала хватило на два года; дальше адреналин приходилось добывать другим способом – влюбляться.

Однажды в станицу пришёл цыганский табор. Шумные и яркие цыгане были инопланетянами для станичников, ну а Воржева тянуло ко всему неземному. Он влюбился в озорную черноокую прелестницу, и всё лето они рассматривали звёзды вдвоём, до тех пор пока однажды табор не исчез, оставив разбитым сердце будущего художника.

Потом была учёба в Кубанском государственном университете на художественно-графическом факультете; новые люди, события, городская жизнь, но старая марапацуцианская идея продолжала будоражить душу Сергея Воржева. Марапацуцы являлись во сне.

И художник начал писать – со всей любовью к своей родине и землякам. На его холстах оживали сюжеты из детства. Воржев избегал реализма. В его работах мужики в фуфайках с запотевшей бутылкой самогона превращались в добрых ангелов, парящих в небесах.

Написанный маслом Гирич осуществил свою мечту: он летал выше птиц на восхитительной марапацуце, собранной из кубанских тыкв, керосинки и металлолома. В придуманном мире всегда праздник: станичники ходят друг к другу в гости с поросенком под мышкой, горланят песни и летают, летают, летают…

Для своих творений художник выбирает техники Высокого и Позднего Возрождения. Их использовали Тициан, Микеланджело, Леонардо да Винчи, Рафаэль – мастера, прославившиеся картинами на библейские и мифологические темы.

Воржев делает это неслучайно. Смешение высокого и низкого подчеркивает святость жителей станиц, святость всех воспоминаний из детства, какими бы они ни были.

Парадоксальное сочетание форм, свойственное сюрреализму, смешивается с сочной, колоритной действительностью станицы Варениковской. Так родился этнический марапацуцианский сюрреализм – новое направление в искусстве, прародителем которого стал тот самый пастушок, мечтавший о звёздах. Марапацуцы Воржева давным-давно вылетели за пределы кубанской Вселенной. Экзотический казачий мир восхищает ценителей искусства за границей. Уникальные летательные аппараты, работающие на самогонке (в крайнем случае его можно заменить на чистый спирт), находятся в частных коллекциях и музеях разных стран.

В 2017 году по мотивам картин С. Д. Воржева краснодарским режиссёром Игорем Гаркушенко был снят анимационный фильм «Марапацуца». Он попал в программу Short Film Corner Каннского кинофестиваля.

Марапацуцы Воржева – это птицы счастья, символы мечты. И, глядя на творения мастера, веришь – всё возможно!

 

error: Данный контент защищен от копирования